majstavitskaja (majstavitskaja) wrote,
majstavitskaja
majstavitskaja

Categories:

"Вилы" Алексей Иванов


Береги честь смолоду
 Иванов беллетрист хорош необычайно. но его художественная проза - лишь верхушка айсберга. Малая часть творческого потенциала, о котором даже такие мощные произведения, как двухтомник "Тобола" могут дать лишь приблизительное представление. Да, он потрясающе владеет словом; отменно выстраивает интригу и закручивает сюжет; а его герои порой кажутся более плотными и плотскими, чем кое-кто из реально окружающих. Но все это из числа вещей, какие умеет делать всякий хороший писатель. Отнести Алексея Викторовича по разряду гениев в личной табели о рангах меня заставило знакомство с его документальной прозой. 
Между "Message Чусовая" и  "Вилами" для писателя пролегло девять лет, мне читателю, случилось прочесть их на протяжении полугода. В этом великая разница между ними, творцами и нами, потребителями - что у одного берет месяцы и годы кабинетного подвига. другой проглатывает хорошо, если в неделю. Хотя в случае Иванова говорить о кабинетном подвиге вряд ли уместно, не пройдя этого пути своими ногами, так о нем не расскажешь. В документальной прозе автор выступает как географ, историк, историограф. этнограф, топограф, экономист, лингвист - краевед в широком смысле слова. В случае с "Вилами", в широчайшем, и если вы подумаете, что эта книга  представляет собой рассказ о пугачовском бунте в его хронологическом развертывании, вы будете правы. И неправы.

  Потому что тщательно восстановленная история пугачовщины с именами, географией, событиями, только канва. срединная линия, оплетаемая исторической подоплекой (часто с погружением много глубже непосредственно происходящего); и последствиями, какие оно имело для близкого или отдаленного будущего. Но суть даже не в том, чтобы рассмотреть происходящее во всех возможных к рассмотрению контекстах. дело в другом. "Вилы" анализируют пугачовщину как беспощадный, но далеко не бессмысленный бунт, прошивший Россию. которая представляла (и, несмотря на глобализацию, в немалой мере продолжает представлять) собой комплекс разных идентичностей.

  На этом стоит остановиться подробнее. потому что концепция России как комплекса идентичностей в той же мере, в какой Европа, например, является комплексом разных стран,  ключевая для понимания не только смысла пугачовщины но и многих процессов, имеющих место в современной действительности. Русскость, как этническая общность, к которой носителей русского языка причисляет мир - это метахарактеристика, слишком общая, чтобы быть действенным инструментом анализа и прогнозирования. Россия неоднородна и рассматривать ее имеет смысл как конгломерат регионов, для каждого из которых подходит свой способ освоения. Понятие идентичности не исчерпывается конфессией, географией или культурой. Идентичность - это система ценностей.

  Оптимальный способ взаимодействия с представителями определенной идентичности базируется на понимании того, что представляет для них базовую ценность и умении предложить продукт, отвечающий их представлению о ней. Как ни трагично, в последней трети XVIII века таковым оказалось восстание Пугачова, в каждом из регионов мимикрировавшее под конкретные чаяния. Вся история и география пугачовщины рассматривается Ивановым именно через эту призму: жаркое плодородное степное поречье южных границ наиболее эффективно для освоения хуторскими и станичными хозяйствами; а для Урала казачья вольница не подходит, но оптимальный вариант для заводов и рудников - горноуральская заводская цивилизация.

  Что хорошо рабочему, то совершенно не тронет душу крестьянина; заволжские старообрядцы с их культом труда сильно отличаются от крепостных крестьян черноземья; даже казачество, которое нам сегодня может казаться всюду одинаковым, на деле разительно отличалось: донское. кубанское, яицкое, оренбургское. И погубили Пугачова в конечном итоге те самые казаки, без которых бунт не разгорелся бы. Но случилось это тогда, когда восстание перестало отвечать требованиям их базовых ценностей.

  Подробное рассмотрение истории и географии пугачовшины с точки зрения идентичностей и составляет основу, скелет книги. Ни в коей мере этим не исчерпываясь.Такой массив имен. географических названий, переплетения судеб; описаний кровожадности и зверств, чинимых представителями воюющих сторон; легенд и фольклора, которым обрасли те события. На одно только освоение этого пласта информации, на то, чтобы разобраться и запомнить нужны были бы месяцы неспешного чтения. Но я не могу себе такого позволить, моя жизнь конечна, а хочется столько всего успеть, потому просто прослушала книгу. Да и нет нужды держать все в памяти, когда можешь обратиться к источнику, а он у нас теперь есть.

  Из того. что мне показалось наиболее интересным: знакомые по "Тоболу" имена Рейнсдорф и Демарин; Иван Андреевич Крылов, семья которого в его раннем детстве задета была огенным колесом бунта; рассказ о Казахстане и действиетльном положении дел с его присоединением к России, резко отличный от канона советской Истории Казахстана (родина моя) и о казахской Жанне д`Арк. Невероятно грустная история дворянской девушки Танечки, которая пошла к Емельке в полюбовницы, спасая братишку, но это не уберегло обоих от казаков, которые посреди морозной степи выбросили их, да так они и вмерзли в насыпь у обочины дороги, обнявшись смертельным объятием.

  И, конечно, подвиги, которым на всякой войне находится  место. В жизни всегда есть место подвигу.
Tags: история, русская литература
Subscribe

  • Текстоцентрическое

    Текстоцентрическое Река эта – сплошной обман? Мнимая красота, скрывающая беспримерное уродство? Или, наоборот, – одна только правда? Чистая,…

  • iodb.ru

    iodb.ru Posted by Майя Ставитская on 7 июн 2018, 09:40

  • Майя Ставитская с Шамилем Идиатуллиным.

    Майя Ставитская с Шамилем Идиатуллиным. Posted by Майя Ставитская on 18 май 2018, 11:57

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments