"Сова" Эдвард Томас.
Теперь вы должны читать поэзию до конца жизни. Можем начать с поэта, о котором я сейчас говорил.
– Я уже забыла фамилию.
– Эдвард Томас. Чудо, что вы его не знали. У вас столько интересного впереди.
"Сластена" Макьюэн.
Speaking for all who lay under the stars,
Soldiers and poor, unable to rejoice.
Говоря обо всех, лежащих под звездами.
Лишенных радости, солдат и бедняков.
Читаю Макьюэна и и подозреваю. что встреча с поэзией Эдварда Томаса станет сильнейшим впечатлением вынесенным из очередной встречи со светилом британской романистики. Нет, он определенно не мой писатель, с этой привычкой к многословному обсасыванию незначительных подробностей и раздуванием щек в попытке изобразить интеллектуальность, где ее в помине нет. Ну да сейчас не о нем.
Томас в поэтической табели о рангах - военный поэт. Родился, учился, женился, дружил с Робертом Фростом, который считал, что ему непременно нужно писать стихи (большую часть творческого наследия Эдварда Томаса составляет критика и эссеистика) и даже посвятил другу стиотворение "Неизбранный путь" The Road not Taken, общался с Ласелиз Аберкромби и Уилфриддом Гибсоном, ничего общег,о кроме фамилий, не имеющими со светилами киберпанка и черного фэнтези наших дней. И я так и не поняла, зачем, будучи уже непризывного возраста, пошел добровольцем на Первую Мировую в 1915. В 1916 повышен до капрала, убит 9 апреля 1917 в чине лейтенанта пулей навылет.
"Сова" - это как-бы не о войне. Человек спускается с холма. Он продрог, устал и голоден но не в крайней стадии и внутреннее тепло согревает его. А тут кстати придорожный трактир. Можно отдохнуть, поесть и отогреться. После растянуться под крышей в тепле на чистых простынях. Что еще нужно для счастья? Слышит тоскливый совий крик и внезапно понимает, как много лишенных этих простых радостей. И пока им там так плохо, его ужин горчит, и неуютно в мягкой постели. Все.
The Owl
DOWNHILL I came, hungry, and yet not starved,
Cold, yet had heat within me that was proof
Against the north wind; tired, yet so that rest
Had seemed the sweetest thing under a roof.
Then at the inn I had food, fire, and rest,
Knowing how hungry, cold, and tired was I.
All of the night was quite barred out except
An owl's cry, a most melancholy cry.
Shaken out long and clear upon the hill
No merry note, nor cause of merriment,
But one telling me plain what I escaped
And others could not, that night, as in I went.
And salted was my food, and my repose,
Salted and sobered too, by the bird's voice
Speaking for all who lay under the stars,
Soldiers and poor, unable to rejoice.