"Ров" Вознесенский.
Дочь учится в языковой гимназии. Хорошее место, лучший в городе уровень преподавания иностранных, остальные гуманитарные дисциплины не отстают. Там престижно быть умным и клеймо "ботана" не портит твою жизнь. Наоборот, побеждая в конкурсах и олимпиадах получаешь дополнительные возможности. От поездок в международные лагеря до денежных поощрений. Ей нравится, хотя историю любит больше литературы (я наоборот). Вчера после занятий поболтали немного, пока кормила ее обедом.
Ребенок расспрашивал о лагерной прозе, которую им задали читать (представьте, Шаламова), потом разговор перетек на серебряный век, потом как-то к Бродскому и я вспомнила это несчастное интервью, которое все цитировали на прошлой неделе. И стала говорить ей, что это такие мелочи и глупости, кто о ком что и когда сказал. Мы не за то их любим и участниками противостояния Вознесенского с Бродским в моих глазах скверный отзыв второго о первом не делает. И тогда она спросила: "А Вознесенского ты любишь?"
Я промямлила, что любила подростком, как без того и наизусть много знаю, но после не возвращалась к его стихам.
-Ну почитай что-нибудь.
-Ты меня никогда не увидишь, ты меня никогда не забудешь.
-Что, неужели его?
-И не только это, ладно, слушай.
Во время войны фашисты на трассе Симферополь-Феодосия расстреливали евреев, цыган и красноармейцев всех национальностей. Сбрасывали в танковый ров и засыпали. А в начале восьмидесятых черные копатели начали отрывать останки и выдергивать золотые коронки из черепов. И Андрей Вознесенский написал об этом поэму "Ров". А все деньги, вырученные за нее, отдал на помощь пострадавшим в чернобыльской аварии. И на то, чтобы на месте того нацистского преступления появился обелиск жертвам.
Я много из той поэмы помню наизусть, но чтобы снизить градус пафоса, вот тебе (тут о Мандельштаме чуть-чуть вначале, не о нем, но к нему отсылка "век-волкодав").
Старый танковый ров,
где твои соловьи?
Танго слушает век-волкодав.
«Если нету любви,
ты меня не зови,
всё равно не вернёшь никогда...»
Про сегодняшнюю конъюнктуру любви
рассказала мне повесть свою визави,
в Вене пепел стряхнув с ноготка.
Венская повесть
Я медлила, включивши зажиганье.
Куда поехать? Ночь была шикарна.
Дрожал капот, как нервная борзая.
Всё нетерпенье возраста Бальзака
меня сквозь кожу пузырьками жгло —
шампанский воздух с примесью бальзама!
Я опустила левое стекло.
И подошли два юные Делона —
в манто из норки, шеи оголённы.
«Свободны, мисс? Расслабиться не прочь?
Пятьсот за вечер, тысячу за ночь».
Я вспыхнула. Меня, как проститутку,
восприняли! А сердце билось жутко:
тебя хотят, ты блеск, ты молода!
Я возмутилась. Я сказала: «Да».
Другой добавил, бёдрами покачивая,
потупив голубую непорочь:
«Вдруг есть подруга, как и вы — богачка?
Беру я так же — тысячу за ночь».
Ах, сволочи! продажные исчадья!
Обдав их газом, я умчалась прочь.
А сердце билось от тоски и счастья!
«Пятьсот за вечер, тысячу за ночь».