majstavitskaja (majstavitskaja) wrote,
majstavitskaja
majstavitskaja

Category:

"Анна Каренина" Толстой.


  Если Толстой, то "Анна Каренина". Не "Война и мир", это всегда вторым нумером. И не "Смерть Ивана Ильича" - третьим. Что уж говорить о "Воскресении", "Севастопольских рассказах", "Хаджи Мурате". Все прекрасно и отмечено печатью гения, но самый яркий, живой, трепетный образ - она. Светская дама, дочь прекрасных родителей, жена такого мужа, нежная мать и любящая сестра. Разрушает брак, оставляет детей, раздирает в клочья сначала свою жизнь, а потом и само тело. И никого не оставляет равнодушным.

Одних экранизаций  больше трех десятков, а еще театральные постановки, картины, балет, мюзиклы, фанфики, травестированные варианты: "Нурка Каренин...А потом бросался на паровоз", карикатуры и картинки-демотиваторы: "Аня - дура. Жизнь прекрасна!" Живет своей жизнью, давно и прочно опередив во всевозможных рейтингах ярчайших героинь мировой литературы: куда до нее Скарлетт, королеве Марго, мадам Бовари и даже крошке Нелл.

  Так что в этой женщине? Толстой дарит читателю возможность впервые взглянуть на нее внимательно глазами Вронского в самый момент зарождения любви: по одному лишь взгляду можно определить ее принадлежность к высшему свету, очень красивая, изящные грациозные движения. Но оглянуться и посмотреть на нее еще раз заставляет выражение особого внимательного дружелюбия в серых глазах и сдержанная оживленность, словно избыток чего-то так переполняет ее, что выплескивается то в улыбке, то в блеске  глаз.

  Понимаете? Много всего в ней одной: непринужденная светскость солидной дамы, дружелюбие мальчишки-сорванца, материнская ласка и забота и вот эта, переливающееся через край избыточность: желание отдавать, не журясь, и умение брать без стеснения - чувственность. Она мгновенно влюбляет в себя Вронского, почти так же моментально и на веки вечные нас, читателей. Но даже такой предвзято-фанатичный поклонник романа, каким был Владимир Набоков (а для него "Анна Каренина" безусловно гениальная книга) не видит особенности, о которой говорит в "Именах" Павел Флоренский: "Иные миры сквозят через Анну".

  При всей живости и жизненной полнокровности (Анна довольно полная женщина, что не мешает мне в личной табели о рангах числить лучшим ее киновоплощением субтильную Киру Найтли, но тут уж никому со своим взглядом не навязываюсь). Так вот, избыточная витальность не отменяет в ней принадлежности не только к нашему (видимому, данному в ощущениях) миру, но одновременно к другим.

  Она на границе, сама того не осознавая. Как падший ангел, за грехи сосланный в земную юдоль скорбей, забывший небесный чертог, но все еще освещаемый мягким сиянием забытой родины. Помните сон с копошащимся  в мешке и лязгающем железом злобным стариком, который однако бормочет что-то по-французски, грассируя? Она что-то важное должна сделать для этого мира. А вместо того, громоздит ошибку на ошибку и так ужасно кончает. Что же, не справилась, не сделала, не сдержала своего экзамена? Думаю, напротив. Зажгла свет во всех душах.
Tags: русская литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments