majstavitskaja (majstavitskaja) wrote,
majstavitskaja
majstavitskaja

Category:

"Северные элегии" Анна Ахматова.


Некоторые впечатления надобно закреплять. Не потому, что забудется, если не запишешь - такое впечатывается намертво и сотрется, разве что, деменцией, если доживешь. Но потому что потерять хоть малую толику первого, свежего - вот просится spicy и ничего не могу с собой поделать; слово в котором острота и горькая пряность, и порошковая сыпучесть - могут слезы на глаза навернуться, можешь чихнуть ("Все понюхали и не чихнули, а Эмилия понюхала и чихнула")), а можешь взлететь; и много других мельчайших оттенков.

Потерять хоть немногое из того, что почувствовала, встретившись, было бы непростительным транжирством. А когда речь о том, кого любишь долгие годы; трепет перед кем такая же часть тебя, как привычка вставать в одно время или выбирать определенное место в кино, кафе, общественном транспорте. Это не попытка снизить высокий штиль поэзии кулинарными или бытовыми подробностями своей никому не интересной жизни, просто любить Ахматову так же естественно, как дышать с восемнадцати. Четверть века уж миновало.

  Отношения, застывшего смолой в янтаре. Трепетное благоговение, безоговорочное признание превосходства перед всеми. Без развития. Да и к чему ей, когда без того уже совершенство. Если честно, пробовала читать "Реквием" лет в двадцать, но тяжкая горечь этих стихов не вместилась в тогдашнее мое восприятие. Отложила, решив, что слаба для гражданской лирики Анны Андреевны. Пусть уж останется "Я на правую руку надела Перчатку с левой руки"; "Как я знаю эти упорные, Несытые взгляды твои"; "Сжала руки под темной вуалью".

  На периферии пусть "Сероглазый король" и "Он любил три вещи". А большего и не нужно. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку? И в музее ее оказавшись, ходила среди вещей, как ходила бы у пирамид или среди колонн Парфенона - внутренне склонившись в почтительнейшем реверансе. Пока не обожгло мгновенной остротой точечного укола с зачеткой Гумилева (Льва - сына, сразу не разобралась, что не Николая). Почему так, кажется ей всегда отдавала предпочтение?  Потому что отношение к Гумилеву менялось в последние годы, взрослело вместе со мной. И в мои сорок шесть он живой и близкий. Анна  осталась кумиром восемнадцатилетней барышни, которой давно уж нет в природе.

  Мне подарили вчера "Северные элегии", смешно сказать - подманив триллером Третьей: "В том доме было очень страшно жить". И ведь повелась, ступила, опасливо пробуя ногой прочность сверкающего льда ее стихов. Готовая упасть, поскользнувшись или бежать, сломя голову, если затрещит. Не пришлось, скользнула в ледяной чертог Первой. Где броуновское движение человеческого муравейника; "Везде танцклассы, вывески менял" не отменяет смертного холода: "И пышные гроба: "Шумилов старший".

  Где город может прикидываться "литографией старинной, Не первоклассной, но вполне пристойной, Семидесятых, кажется, годов". Но "И стекла окон так черны, как прорубь, И мнится - там такое приключилось, что лучше не заглядывать, уйдем". Все, ты в плену у Снежной Королевы и никуда не уйдешь, просто потому что складывать слово "Вечность" из кусочков льда много интереснее любого развлечения в оставленном тобой теплом мире.


  А потом Вторая. Мгновенно и без подготовки рушит ледяной дворец, смерчем выносит из-под обломков, смотришь - перед тобой Герда, ступившая в реальную жизнь прямиком из детства. Где не плюшевая идиллия, лес Маленькой Разбойницы. Со множеством осколков тролльего зеркала, в которых отражаешься, не узнавая себя. И вдруг: "Она пришла. Она пришла сама!" Дивный вихрь несет в новую сказку и хочется крикнуть, чтобы не ждали от тебя слишком многого, что ты всего лишь девочка, неловкая и неумелая. Но не услышат, а сказка так чудесна и если после придется платить с процентами - что ж, быть посему.

  Другая любимая мной прекрасная женщина, Вивьенн Ли, с горечью скажет примерно в то же время почти те же слова: "Зачем они поспешили объявить меня гениальной, когда я была еще никем? Знали бы они. как  как тяжко мне пришлось трудиться и как дорого заплатить за это впоследствии". И дальше просто читаешь. Страшную Третью, Четвертую , Пятую и Шестую, которые уже не могут потрясти сильнее, потому что со Второй ты расплакалась. И скорбную Седьмую. Теперь у тебя есть живая Ахматова.
 
Tags: поэзия, философия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments