July 3rd, 2019

"Код слова" Олжас Сулейменов


Казахстан, ты огромен —
пять Франций —
без Лувров, Монмартров —
уместились в тебе все Бастилии
грешных столиц.
Ты огромной каторгой
плавал на маленькой карте.
Мы, казахи, на этой каторге родились.

"Ты читаешь этого националиста?" В Казахстане восемьдесят седьмого вопрос звучал почти как если бы в сегодняшней России спросили: "Ты что, читаешь "Майн Кампф"?" И я отложила Сулейменова на многие годы, при упоминании о нем отделываясь фразой о том, что слово "секс" считает казахским по происхождению, потому что "сегез" по-казахски восемь, а это дело похоже на восьмерку - странный, правда? Дома был томик «Определения берега» , но знакомство со стихами Олжаса Омаровича началось не с него. У подруги в песеннике (тетрадки, куда девочки переписывали тексты популярных песен, вклеивали красивые картинки, писали друг другу пожелания, вроде "Что пожелать тебе, не знаю. Ты только начинаешь жить. Но от души тебе желаю. С хорошим мальчиком дружить", туда иногда попадали избранные стихотворения, вроде "Баллады о прокуренном вагоне" или есенинского "Утром в ржаном закуте").

Collapse )

Итак, что это? Псевдонаучные измышления поэта, который занимается откровенно не своим делом и путается со своим дилетантизмом под ногами у серьёзных людей или новая жизнь языкознания, которая ознаменуется массовым интересом к проблеме слова: происхождения, значения, трансформации? Не профанного стремления завернуть рыбу в страницы, выдранные из священных манускриптов, но языкотворчества, которое вовлечет в себя неравнодушных людей, любящих язык, питающих к нему интерес. Языкознание не священная корова, преимущественное право на которое раз навсегда закреплено за представителями определённой социальной страты и оставь надежду, всяк... Язык - колодец, из которого пьём мы все, а находить соответствия словам одного в другом, возводить родословную тех, какими ежедневно пользуемся, к шумерам или древним египтянам (грекам, римлянам) невероятно увлекательное и благодарное занятие. Не для всех. Так все ведь и не кинутся. Позвольте нам эти игры, и кто знает, не станут ли они началом новой Касталии, менее зависимой и уязвимой, чем созданная гением Гессе. А значит более жизнеспособной.

Древо нынешнего языкознания и не древо вовсе, а сухой столб без корней. На него можно навесить громкоговорители и светильники, но они не заменят живых плодов. Восстановить систему корней языка, и оживет высохшее растение, которое, по сути, и является древом жизни племени Homo Sapiens.