October 17th, 2017

"Конармия" Бабель.


я бы втайне был счастлив, шепча про себя: "Смотри, это твой шанс узнать, как выглядит изнутри то, на что ты так долго глядел снаружи; запоминай же подробности, восклицая "Vive la Patrie!"
Бродский "Развивая Платона"


  Мы все время движемся внутри заранее очерченных кем-то кругов. Иногда пытаясь расширить. разорвать и выйти за пределы, чаще не задумываясь о глубинном смысле - просто находимся там, где удобно, где состав воздуха пригоден для дыхания, солнце не сжигает, холод не вымораживает насмерть. Избегаем острых углов, о них можно пораниться; но если все-таки приходится наткнуться внутри своего круга - говорим себе: "так надо", "Он терпел и нам велел", "а никто не обещал, что будет легко", "такова структура момента". Бабель - остые углы внутри очерченного для меня круга.

  Зачем бы иначе взялась перечитывать в августе "Одесские рассказы", о которых с юности не вспоминала. Обмирая от красоты цветистого слога (круг); не понимая, почему так долго не возвращалась. Пока не дошла до рассказа о голубятне, где вчерашние  (и завтрашние) добрые соседи азартно громят и грабят твой дом, твою жизнь. Потому что сегодня могут сделать это безнаказанно. Натыкаешься на угол солнечным сплетением и с полминуты не можешь вспомнить, как дышать. И понимаешь, отчего так долго избегала Бабеля.

 А он уже стучится в твою память "Конармией", просто задание в игре - прочесть и поделиться впечатлением (круг). Только теперь уже помнишь, что в этом сегменте твоего круга множество острых углов и входишь в него, заренее ощетинившись рудиментарными волосками вдоль позвоночника, непроизвольно напрягши пресс в ожидании удара. Бесполезные предосторожности - пинки, тычки и подзатыльники пребудут с тобой все время чтения. Вот он (ты) ползаешь в пыли, собирая вываленные из сундучка записи под дружный гогот товарищей по оружию. Тех добрых соседей, дюжих и гарных, для которых наступило безразмерное сегодня. Они тоже терпят лишения военной жизни, но они изначально лучше к ним приспособлены. Иная внутренняя организация. "Ламборгини" на идеальной дороге хорошо смотрится и скорость развивает, а по бездорожью лучше "Нивка"4*4. После берешь чужую саблю и рубаешь гусака зловредной бабы, которая не хочет тебя накормить. Став членом клуба, заняв место в иерархии.

  И все время так будет, с каждым следующим рассказом. Герои? Простые люди и верные боевые товарищи? Да. Только ты не постигнешь их убойной примитивности, они так и останутся для тебя кантовыми вещами в себе. Ты, со своим маленьким светом, пребудешь в окружении черных дыр. Сбив до гнойных ран спину чужого коня. Глядя, как рядом с умирающим  командиром, красноармеец дерет во все дыры его бабу (верный товарищ, но в этом безразмерном сегодня иначе не поступают). Не удивляясь истории казака, котороый ходил на заработки, заразился от бродяжки-попрошайки сифилисом и ложится с женой - детей не уберегла, умерли в тифу (в наказание или в мире вещей в себе иначе не происходит?)

  Пришествие хама, которое предрекал "Царством Зверя" Мережковский, и необходимость красного террора, обоснованная Лениным в "Государстве и революции", которые ты зачем-то читала в последнее время (круг, снова круг) материализуются грубой чувственностью "Конармии". И нет живого места на твоем израненном углами ментальном теле. Но жизнь - это круги и внуки конармейцев поступят в университеты, возродят культуру, все вернется на круги своя. Пока же, смотри и запоминай подробности, восклицая "Viva la Patrie!"

"КОНАРМИЯ" БАБЕЛЬ Смотри и запоминай. я бы втайне был счастлив, шепча про себя: "Смотри, это твой…

Майя

Майя

"ПОКА МЫ ЛИЦ НЕ ОБРЕЛИ" КЛАЙВ СТЕЙПТЛЗ ЛЬЮИС.

Исполненное спокойного достоинства перенесение жизненных тягот. Сосредоточенная отстраненность от них. Будучи вовлеченным полной мерой в процесс, часть себя, главную и лучшую, оставлять прозрачно-чистой и предстоящей Богу. Не то, чтобы испытывала потребность разнимать любое впечатление на составляющие, анализировать и закладывать потом на стеллаж, под ярлыком. Но с "Нарнией" было так. Не ко времени пришедшая (сказочные повести взрослому человеку) книга вошла в душу, словно на свое место встала. И принесла свет. Он прежде там был, стал ярче с ней.

И как-то незаметно само собой получилось, первой стала вспоминаться, думалось ли о книгах для детей или книгах о Боге, или просто тех, которые рекомендовала бы почитать. Топовая позиция в личном рейтинге. Поневоле задумаешься, что в ней такого. Для себя вывела: роман, лучше любого другого, дающий представление о Боге. На том остановилась. Льюис- христианский писатель, к этому привыкла. И вдруг рассказали о книге, на другой мифологии основанной. миф об Амуре и Психее. Пересказывать не стану, его легко отыскать, если интересно.

Конечно, читать захотелось. Особенно имея в виду перевод Ильи Кормильцева, кто слушал в юности "Наутилус", знаком с ним, автор большинства текстов, в каждом из которых смысла больше, чем в ином романе. Она удивительная, книга. Успевшая обрасти легендами: Льюис писал для больной раком жены Джой и прочитывал ей главами. И когда книга была закончена, случилось чудо, болезнь отступила. Это только легенда, писалось раньше, а переводчик, пересказавший историю, умер от этой же болезни. Это не к слову даже, просто все как-то странно связано со всем в мире.

А смерть, что смерть, случается, и зовут ее люди. В сумеречно-надрывных состояниях, столь любезных великой русской литературе. Случается, и у Льюиса зовут. Потом встают с ней лицом к лицу, заглядывают в глаза ее и продолжают жить. Покуда здесь работа не выполнена. Туда успеется, лучше уходить, все от тебя зависящее, сделав. Раздав долги, попросив прощение, простив. И оставляя за собой детей или налаженное дело (благоустроенное государство, как вариант) или красивую легенду, которая другим поможет жить.

Posted by Майя Ставитская on 17 окт 2017, 10:54

from Facebook