majstavitskaja (majstavitskaja) wrote,
majstavitskaja
majstavitskaja

"Облачный полк" Эдуард Веркин.

 Есть  люди,  они  как  солнце.  Светят  и  согревают  всех,  оказавшихся  рядом.  И  возле  них,  как  бы  схватить  это  ощущение,  вот  -  рядом  с  ними  яснее.  Таков  герой-рассказчик.  Влюбилась.  едва  начав  читать.  Не  понимая  еще  расклада:  кто  эти  люди  в  просторном  загородном  доме  у  реки?  Ну  Вовка  ясно  -  подросток.  А  Старший  и  Младший?  Они  так  и  останутся  безымянными,  нет  для  них  работы  в этой  истории  кроме  полукомичных  реплик  о  свинцовых  трусах  по  кайме  ее.  Как  способности  понять.  Кому-то  дано,  другим  нет.

Зато  создают  фон.  Мужской  фон  в  мужской  истории  без  женщин.  Они  без  надобности,  потому  отсутствуют.  А  патриархальное  очарование  хорошо  и  правильно  обустроенной  летней  жизни,  невольно  приводит  на  память  аксеновский  из  "Острова  Крыма"  мужской  быт.  Угадала   (почти),  здесь  четыре  поколения,  не  три.  И  рассказчик  -  впрямь  патриарх,  прадед.  И  твоя  любовь  к  нему,  противу  рассудка  (под  девяносто  деду  должно  быть  при  уяснившемся  раскладе),  разгорается,  вместо  угаснуть,  сокрушенная  реальностью.

А  потом  война.  Знала,  что  об  этом  будет,  но  физическое  погружение  в  холод,  неприкаянность  и  перманентно-гриппозное  состояние  нелегко  после  томной  неги  очаровавшего  начала.  Именно  телесное:  боль,  неуют  и  дезориентация.  Первая  терпима,  второй  -  война,  однако.  И  от  третьего  есть  средство.  Мальчишку  с  топографическим,  после  контузии,  кретинизмом  прикрепляют  в  партизанском  отряде  к  другому,  постарше.

  И   тот  другой  не  Солнце  даже,  сверхновая  (рискуя  неоправданно  злоупотребить  астрономическими  сравнениями).  Есть  люди,  о  которых  их  друзья  могут  говорить  бесконечно.  Не  за-ради  рекламы,  оттого,  что  их  много.  Гипернасыщенный  каузальный,  событийный  план  в  сочетании  с  врожденным  умением  ориентироваться  в  потоке.  Какая-то  правильная  житейская  мудрость,  невероятная  сноровка,  такой  сам  не  пропадет  и  тебе  нипочем  не  позволит.  Саныч,  шестнадцати  годков.


  И  вот  ты,  читатель,  включился  уже  потихоньку  в  эту  реальность.  Видишь,  что  и  на  войне  живут.  Ловишь  с  героями  эндорфинный  выброс  после  удачной  операции  (именно,  что  переживаешь,  у  автора  мощный  физический  план, все,  данное  в  ощущениях  мгновенно  входит  в  тебя).  А  потом  эта  сцена  в  лесу  с  замерзшим  немцем  и  детскими  письмами.  И  мгновенно  сносит  из  первого  круга  ада,  в  котором  обжиться  успел,  даже  не  без  приятности,  глубже.  В  четвертый,  пятый?

  Внутри  крик,  нескончаемый,  до  хрипоты,  а  после  только  сип  на  выдохе.  И  уши  руками  зажать,  и  зажмуриться.  И  не  вдыхать.  Потому  что  со  вдохом  в  тебя  устремится  такое,  чего  не  хочешь  знать,  потому  что  не  хочешь  знать  никогда.  И  дальше  будет  только  хуже.  Первый  шок  от  столкновения  с  этим  глубоким  кругом  уйдет,  только  начнешь  озираться:  как  все  устроено  (человек  -  скотинка  приспособляемая).  А  тебя  еще  чуть  ниже  сносит.  Это  война,  дети.  И  другой  она  быть  не  может  по  определению.

  Мелко  порубит,  перемелет  в  фарш,  тщательно  перемешает  все  солнца,  луны  и  планеты,  сколько  их  есть.  Наделает  котлет,  скушает  с  аппетитом  и  не  подавится.  Посмертно  наградит  героев,  кого  вспомнит  (единицы  из  миллионов),  подарит  победителям  прекрасный  праздник  День  Победы.  И  затаится  до  времени.  Знаете,  это  о  Лене  Голикове  книга  (в  смысле,  о  нем  тоже,  Саныч  -  это  он).

  Чтобы  солнечный  человек  отдал  миру  свою  солнечную  суть,  мир  нужен.  Герои  не  должны  умирать.  Огромная  благодарность zurkeshe за  косвенную  рекомендацию.
Tags: русская литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments